• Новые комментарии
  • Даша Павлова
    сегодня, 18:45

    Привели меня для знакомства в дом к родителям моего парня. Дело было в какой-то праздник, у его матери

  • Даша Павлова
    сегодня, 18:45

    Привели меня для знакомства в дом к родителям моего парня. Дело было в какой-то праздник, у его матери

  • Даша Павлова
    сегодня, 18:45

    Привели меня для знакомства в дом к родителям моего парня. Дело было в какой-то праздник, у его матери

  • Даша Павлова
    сегодня, 18:45

    Привели меня для знакомства в дом к родителям моего парня. Дело было в какой-то праздник, у его матери

Получайте лучшие анекдоты за неделю на почту!
  • Видео анекдот дня
  • 1 275
  • Популярные авторы
  • 9.9 Даша Павлова
    13 980 подписчиков
  • 9.8 Даша Павлова
    10 980 подписчиков
  • 9.8 Даша Павлова
    9 980 подписчиков
  • 9.8 Даша Павлова
    9 980 подписчиков
  • 9.8 Даша Павлова
    9 980 подписчиков
Следите за нами!

Видео анекдот дня

1 275 39 Комментировать 1 275

Помощник по хозяйству.

На днях коллега по службе поделился историей, произошедшей с его приятелем Николаем.
Сам Николай обычно сутки напролет трудится «аки пчела», чтобы семья ни в чём не нуждалась. Комфорт в быту обеспечивает жена: уборки, стирки, закупки и так далее. А тут, выдались Николаю дня три незапланированных выходных. И вот, утром, убегая на работу, жена на скорую руку набросала мужу списочек продуктов, которые нужно прикупить к вечеру, пришпилив его к холодильнику.
Ну, вот типа так:
1. Мясной фарш.
2. Макароны.
3. Кетчуп.
4. Майонез.
5. Лук репчатый.
6. Масло растительное.
7. Хлеб.
Вернувшись к вечеру, домой, жена застала мужа на диване перед теликом, с бутылочкой пивка и изрядно «навеселе». Оторвавшись от просмотра, он сказал, что, мол, все сделал, все купил и теперь не помешало бы побыстрее поужинать.
Минут через пять с кухни раздался возглас жены: «Коля, твою мать!».  На кухонном столе были заботливо сложены: фарш мясной – одна штука, макароны – два пакета, кетчуп – три упаковки, майонез – четыре большие упаковки, лук репчатый – не менее 5 килограмм, масло растительное – шесть бутылок и завершала натюрморт конструкция из семи буханок хлеба.
Как говорится, что заказывали, за то и распишитесь. А в дальнейшем, точнее формулируйте свои желания.
И да, приятель коллеги был навсегда освобожден женой от повинности по закупкам провизии в одиночку.

Едет маршрутка, водитель типичный кавказец, годков сорок.
Во время стоянки влетает молоденький паренёк - около двадцати и Интересуется:
- А до Кржижановского доберёмся?
На что шеф с полуоборота:
- Э. параллельно идём!
Паренёк в задумчивости «чешет репу» и не совсем уверенно переспрашивает:
- Это типа значит, где-то пересекаем?
Водила, с глубоким вздохом:
- Слюшай, типа значит параллельно по Евклиду!

Эта история из нашего метрополитена. Как-то еду себе на эскалаторе, никого не трогаю. Передо мной стоит девица, вся такая из раздела «готика – наше всё!». У меня на них обычно всплывает в голове дурацкий стишок: «готы-готы-готы, на ушах колготы!», но сейчас не об этом.
Девица в полном «боевом облачении»: лицо выбелено до состояния листа бумаги, огромные чёрные круги вокруг глаз, кожа, высокие ботинки, торчащие в разные стороны волосы и пирсинг. В общем словно вышла с обложки какого-то металик альбома.
Никто на неё толком внимания не обращает, Питер как-никак, тут привыкли и не к таким кадрам. Но вот мимо барышни проезжает девочка лет пяти на руках у папы. Она внезапно поворачивается к представительницы готической субкультуры, открывает рот и тянет к ней ручки, а потом громко говорит: «Папа! Папа! Смотри! Тётя-панда!» Смеялись все, в том числе и та барышня.

В далекой молодости я жил на съемном жилье, это была одна из комнат в трешке. Две
комнаты из трех были в собственности одной семьи, они обе их сдавали. В одну въехал я, а
во второй поселилась милая девушка, учащаяся в аспирантуре.
Третья комната принадлежала бабусе. Её переселили сюда из коммуналки в центре Питера.
Так как бабуля на каждого нового жильца вызывала полицию, хозяева сразу же делали
временную прописку. После каждого звонка бабки, приходил уставший участковый,
проверял документы и рассказывал бабушке, что все в порядке. После начиналась
беспощадная война. В ванной по несколько дней висели, сушились её махровые трусы. На
просьбы убрать уже высохшее белье, она отвечала, что это не наше дело.
Ну и так по мелочи, типа выключенного газа, когда готовится еда. Пару раз еда сгорала, а
девчонка, наверно, раз 5-6 оставалась без еды.
А вот еще вспомнил историю.
Девчонка развешивала свою одежду над ванной после стирки, но та почему то упорно не
сохла. Однажды я застукал бабку на месте преступления – она прыскала на девчонкин
костюм из пульверизатора. А у той в этот день должна быть предзащита. В общем, бабусю
прогнал, девочку разбудил. Та сразу в слезы, через полчаса идти, а одеть нечего. Да еще и
утюг накануне сгорел из-за вечно мокрых вещей. Я ей предложил свой утюг, хорошо бабуля
намочила только часть костюма. Девочка успела. Потом она мне еще рассказала, что бабуля
таскает чужие продукты из холодильника, который хозяева купили для квартирантов и
поставили на кухне. У меня имелся в комнате холодильник, поэтому я ничего не знал. А
девчонка сначала думала, что крыша поехала, переучилась.
Мы пытались поговорить с бабкой, после ситуации с костюмом:
- Вот зачем вы все это делаете?
- Чтобы вы поскорее убрались отсюда!
- Так ведь заедут другие! Какая вам разница?
- Так пока они еще найдут, а в это время я одна буду жить, как хозяйка.
Я разговаривал с родственниками бабули. Говорил им, что мы неплохие соседи, и война с
нами ни к чему. Ответ родственником меня удивил:
- Да мы видим, что вы хорошие. Это наша бабуля такая, по сравнению с ней - Чикатило можно назвать плохим соседом. Но мы вам никак не поможем. Сами сюда раз в
пару недель приезжаем, и то чтобы проверить всё ли хорошо, но стараемся не пересекаться с бабулей.
- Для чего вы тогда вообще сюда приезжаете? Зачем вам это?
- Просто она завещание написала на нашу дочь, ждем. Наверное, вам придется переехать, не
даст она вам жизни. Поначалу в этих комнатах жили мы сами, думали, будем рядом с ней,
поможем если что. Но через пару месяцев убежали, сейчас недалеко отсюда снимаем
квартиру.
- Ничего себе!
- Да вот так!

Все закончилось очень просто. Мне все осточертело, я нашел 2-комнатную квартиру, и
съехал, захватив с собой милую девчонку-аспирантку. А новыми соседями бабули стала
огромная и дружная семья из Азербайджана. Естественно, с оформлением прописки. Я
думаю, понятно, кто нашел этих жильцов? Отличные люди оказалось, не смотря на то что
всей семьей работали на базаре. С ними въехала куча орущих чумазых детишек. Мать
семейства была боевой бабой, и орала по любому поводу. А приличные, потому что честно
заплатил мне хорошее вознаграждение за отличный вариант жилья. Ну, кроме денег, я
получил огромное моральное удовольствие. Ну, еще хозяевам помог, они были отличными
людьми. Только ужасно устали от вечной смены жильцов и бесконечных сидений в очередях для регистрации арендаторов. А новые жильцы оказались стрессоустойчивы, да еще и
оплатили за несколько месяцев вперед, узнав про прописку. Да и работа была в 2-х шагах от
дома. Плюс плата низкая за съем из-за неугомонной бабуси.

Я не стал огорчать бабулю, которая радовалась, что снова остается одна. Лишь перекрестил и на прощание сказал:
- Живите подольше и берегите себя!

Купаться Березка тоже не разлюбила. Мы часто водили ее на реку. Там она как будто снова была молодой кобылой, резвой и озорной. Цыгане все рассказывали свои истории, они у них не заканчивались никогда, а к нам они относились еще серьезнее, чем в прошлое лето. Мы были рады с Мишанькой тому, что у нас есть такое время и такие люди вокруг.
И вновь лето пролетело. Пора было возвращаться в город. Но я уезжал с целью вернуться вновь.
- Дядька Саша, я слово даю, что снова приеду!
- А то! как же мы тут управимся без тебя и без Мишаньки? – улыбался он в ответ.
- Вы Березку только берегите, а?
- Да не боись, все хорошо с ней будет. Не обидим. Попрощались с ней?
- Угу... Вот, сахар ей давайте, - протянул я коробку сахара кусочками цыгану.
- Поезжай уже, учись, да возвращайся скорее.
Очередной учебный год промчался со своими заботами и приключениями. Снова лето. Снова в деревню. Снова мысли о Березке только.
По-быстрому обнявшись со стариками, я рванул было к Мишане:
- Куда ж ты, внучок? – спросила бабушка меня.
- К Мишаньке, а потом к Березке сразу!
- Так нет его, уехал он обратно в город.
- А что он вдруг так?
- Его бабуля сказала, что заскучал он тут, нечем заняться.
- А Березка как же?
Бабуля что-то долго кричала мне вдогонку, но я ничего не слышал, я несся сломя голову на скотный двор. Там меня ждала пустота. Только навозная вонь и жуткая тишина кругом. Я рванул в поля, ожидая найти стадо и Березку с цыганами там.
Но в полях была такая же пустота, как и на скотнике. Уже довольно припекало летнее солнце, туман рассыпался и прятался в низинах. Жужжали шмели. Но была пустота кругом.
Я возвратился на скотный двор. Из сарая я услышал невнятные голоса и пошел в ту сторону. Прежние мои знакомые пастухи-цыгане, сидя за столом, как всегда выпивали водку.
- Здорово, Санька! Как ты? Заждались мы тебя!
- А где рогатые? Где же... Березка?
- Мишанька не рассказал тебе разве ничего?
- Мы и не видались. Что случилось?
- Всех на убой пустили, - с хохотом произнес один из цыган и в ответ ему прилетела хорошая такая затрещина от главного.
- Пойдем выйдем, - цыган вытолкал меня из сарая. – Все. Нет больше коров, всех увезли, - ответил мне он.
- Куда же их?
- Ну какое дело теперь, куда?  Нет их, и все.
Дядя Саша явно не хотел говорить мне чего-то, видно это было.
- А кобыла наша... Березка? Где она?
- Санька, большой ты парень уже, совсем взрослый стал. Ты пойми. Старенькая была наша Березка уже.... Издохла она...
Меня как током ударило в тот миг. Я глядел вперед, не моргая.
- Как это? ... Как это издохла? А похоронили где? Есть же могилка ...  – шепотом произнес я.
- Санька. Не принято хоронить животину...
И снова те чувства, что обуяли меня тогда, в первую поездку верхом, только теперь иначе все. Не страх и воодушевление, не радость, а тупая боль и ужас, холодная дрожь по всему телу.
- Ступай в дом. Не печалься. Любила она вас крепко, - пастух махнул мне рукой и пошагал в скотник.
Я так и остался стоять. Я молча смотрел ему вслед, а по лицу текли огромные горькие слезы. Вместе с Березкой умерла частичка меня. Я побрел домой, не чуя под собой земли.
- Санек, погоди! Возьми вот, на память, так сказать.
Цыган подал мне тот кнут. Самый первый кнут, которым я овладел в совершенстве. У него в глазах дрожали слезы. В тот момент я заметил, что цыган стар, щеки у него впалые.  Годы и его не щадили.
- Спасибо вам, я никогда, обещаю, никогда не позабуду...
- Всего хорошего, Санька.
- И вам всем, удачи во всем.

Мы сцепились в крепком рукопожатии и расстались. Больше никогда уже мы не встречались. Кнут тот я ни одной душе живой не показывал. Он был только моим. Нельзя было ни с кем делится. Я схоронил его в доме у бабушки, на чердаке. Потом я про него и забыл вовсе. Годы лечат. Детство проходит. Все плохое и грустное постепенно перекрывают хорошие и добрые воспоминания. Детская память зла не помнит.

Прошло много лет. Я закончил учебу в школе, а затем поступил в институт. На деревню к бабуле с дедом я иногда приезжал на несколько денечков. И вот в один из приездов я почему-то вспомнил про все то детство и тот кнут. Взобрался я на чердак, нашел там свой кнут, достал из пыли. Сейчас он казался мне совсем крохотным, тонким. Вовсе не таким огромным и мощным, как казался в детстве. Повертев его в руках и окунувшись в воспоминания, я спрятал его обратно. В ту ночь мне не спалось, в голове все крутились мысли про те пастушьи лета, что мы счастливо провели в деревне. Вспоминались малейшие подробности. Казалось, что все стерто из памяти безвозвратно – а тут вона как! Волна воспоминаний захлестнула меня.
проснувшись ранним утром, я достал кнут и пошел во двор.
- Куда хоть ты так рано отправился? – заворчала бабушка.
- Бабуль. Я скоро, я не хотел будить тебя.
Взяв велосипед, я помчал в поля.
Солнце только еще встало и посылало первые теплые лучи к земле. Даже жуков еще не было слышно. Тишина. Красота.
Достал сигарету и задымил. Я пыхтел сигаретой и вглядывался в полевую даль, слушал утро. Потом размахнулся кнутом и сделал щелчок. Вышло громко. Сил прибавилось, не вовсе не как в детстве, потому и щелчок показался оглушительным, громким. Как у прирожденного пастуха.
Взглянув еще раз на кнут, я запомнил его как есть, закрыл глаза и ... выбросил его насколько мог далеко в поля. Я решил, что он должен там быть, в полях, а не в чердачной пыли и не в городской квартире. В полях витают пастушьи души – тут его дом, его место.
Теперь я точно знал, из каких мест берутся кнуты.
С того времени мне часто снился сон, в котором в полях сидели пастухи. Их было двое - огромный престарелый пастух с длиннющим кнутовищем в 12 метров и пацаненок с маленьким кнутом в два метра. Рядом с ними мирно гуляет серо-пегая лошадь. Эти двое пьют молоко с хлебом и беседуют, рассказывают небылицы друг другу и присматривают за коровьим стадом.

Бабуля совсем привыкла к тому, что меня не было дома с раннего утра и до позднего вечера. Я приходил только поесть и выспаться. Да она и не пыталась отговорить меня от моего занятия. Бабуля понимала, что мне это нравится. Порой я просил ее купить сигарет, и она не спорила, не расспрашивала, а просто покупала. Хотя сделка на сигареты уже прошла давно, но мы с Мишаней таскали их просто так. Спустя какое то время мы с цыганами если не подружились, то были хорошими знакомыми точно. Нам интересно было слушать их байки и рассказы, отдельные эпизоды которых могли бы быть взяты за основу качественного немецкого фильмеца (ну вы поняли, о чем я).  Нам в силу возраста было интересно до ужаса, но многое у не укладывалось в голове. Уточнять у бабуль мы не решались, понимали ведь,  что это неприлично и вообще запретно, а запретное, как известно, манит.
Хотя цыгане и пили много водки пили, а в деревушке их род особо не любили, ко мне и Мишане они проявляли очень доброжелательные чувства. А что нам? Мы совсем не боялись их. Однажды даже случилось, что к нам прицепились,  «наехали» так сказать, местные мальчишки от зависти «профессии» нашей. Избавило нас от неприятностей то, что учил нас дядька Саша, так звали главного цыгана. Шпана только попугала нас на словах, побить боялись. Так и разбежались.  В общем жизнь была прекрасна.
Скоро мы с Мишаней совсем самостоятельно пасли стадо, начиная с выгона в поле и заканчивая дорогой обратно. Пастухи сами приходили уже только часам к девяти утра, а ключи отдавали нам с вечера. Их точно устраивало все происходящее. Только изредка брали они нашу любимую Березку покататься, развеяться. Ну мы конечно разрешали.
Председатель хозяйства естественно прознал про нас и наши дела. Сначала он противился, хотел запретить нам ходить на скотный двор. Но пастухи были на нашей стороне, мол, «воспитываем подростков, приучаем к труду», и председатель отошел:
- Да пущай, пасите. Только смотрите мне, без самодеятельности! Я за вас головой отвечать не стану.
Дядя Саша в общем-то и остерегался больше всего именно того, что мы можем покалечиться. Ведь участковый с расспросами первым делом к нему пожалует. Но не в его силах было огорчить нас, счастливейших ребятишек, да и не хотел он этого. Мы с Мишаней это понимали и взамен относились к нему с уважением и баловали иногда сигаретами. Наездники мы были хоть куда. Все сразу конечно не освоишь, но с каждым днем наше верховое мастерство росло и росло. Мы уже могли кнутом махать прямо с лошади, стадо мы собирали максимально скоро. Главное наше умение состояло в том, что мы постоянно двигались, поэтому стадо не расползалось на большое расстояние. Вначале нам казалось, что управлять огромным стадом в двести голов – это нереальная задача, то теперь мы бы узнали своих коровушек среди тысяч других рогатых. Привыкли мы и к повадкам отдельных его представителей.  Нас прямо-таки интересовали те коровы, которые то и дело пытались отбиться от стада и сбежать. Их было немного, голов десять, но самой гулящей была Машка. Нас все время предупреждали: «Следите за Машкой, а то потеряем корову...». Причем клички в стаде были только у некоторых коров, в число которых входили и гулены.
Пастухи рассказывали, что однажды с Машкой приключилась романтичная история в лесу с представителем сохатых. С того времени и тянут ее любовные воспоминания в леса. Она часто внезапно могла вскочить и довольно быстро удаляться в направлении лесной чащи. Ну пускай одна она пытается удрать, но нет – за ней и подруги по несчастью тянутся. Как только проворонишь такой момент, готовься быть ободранным ветками и сучьями в лесу, пока будешь искать потеряшку (летом же мы в одних шортиках гоняли, жарко было). Кстати говоря. Рассказ про лосино-коровью любовь имел право на существование: однажды во время очередного побега с поля Машка была обнаружена мною возле пня с солью, которую егеря раскладывают в лесу для лосей. Она стояла возле него и страстно мычала.  К тому же на меня соль действовала как-то магически, да и люблю я ее с детства. И после я часто прибегал на том место в лесу и отколупывал кусочки соли, чтобы полакомиться ими как леденцами.
Мы не просто следили за коровьим стадом. Но еще приходилось присматривать за частными животинами. Некоторые рогатые видимо со скуки забредали в поле и пытались прибиться к колхозным коровам. Они были весьма заметны, поскольку отличались упитанностью и размерами. Но еще большую опасность представляли частные бычки. Поскольку среди колхозных коров представителей мужского пола не присутствовало, пастухи говорили, что бычков никак нельзя и близко подпускать к стаду. Мы с Мишаней особо и не думали, как происходит продолжение рогатого рода. Особых распространенных указаний нам не поступало. Ведь такого по сути случиться и не могло бы, поскольку частные бычки мирно жевали траву в своих частных загонах. Но, к несчастью, это произошло однажды.
Я с Мишаней как обычно обедали в поле молоком с хлебом, разговаривали обо всякой всячине, как вдруг один из пастухов сказал:
- Ешьте-ка поскорее, да проверьте стадо. Не то снова придется «потеряшек» искать.
- Да мы все видим, к лесу никто не рвется пока.
- Ну а где же тогда главная беглая - Машка?!
Я осмотрелся кругом: и правда Машки не было видно нигде. Я запрыгнул на лошадь, чтобы оглядеть поле свысока – безрезультатно.
- Вон она, Санька, в другую сторону пошла.
И в самом деле Машка неторопливо шла не в лес, как обычно, а в сторону деревни. А еще мы заметили, что на встречу Машке движутся три коровы.
- Ну-ка, начинай работу, - свистнул розгой дядя Саша по своему коню и помчался показывать свое пастуховское мастерство.
Чем ближе были мы и Машка, тем отчетливее я осознавал, что те три коровы вовсе и рогатые дамы, а бычки. Далеко было. Примерно два километра, вот и не разглядели сразу. Но мозг не воспринял это как нечто опасное, поэтому я никак особенно и не отреагировал на это зрелище. В то время, как я приблизился, бычки уже со всех сторон обхаживали нашу Машку. Я неспешным шагом прошел сквозь скопление рогатых и отпихнул руками быка от Машки. Раздалось мычание. Полное недовольства. И тут мой мозг начал подавать сигналы опасности...
Меня просто пожирали взглядом несколько пар коровьих глаз. При этом Машка смотрела на меня с любопытством, пытаясь понять, стоит ли воспринимать ли меня один из вариантов кавалеров. А вот другие глаза, бычьи, были готовы растоптать меня сию же минуту. Они ждали момента для решения вопроса, кто же из них займет место доминанта, быка-осеменителя.
Я, ничего не подозревая, взмахнул кнутом и раздался щелчок-предупреждение. Ответное «Муууу» с явным оттенком недовольства означало только одно – опасность. Мозг начал соображать, что сейчас будет жарко, Березка уже потихоньку пятилась назад. Быки же, наоборот, начали наступление.
Все предупредительные действия были мною предприняты и не возымели эффекта. Оставалось одно – применить карательные мероприятия, что входило в перечень моих пастуховских обязанностей. Я замахнулся, закрутил кнутом в горизонтальной плоскости и щелкнул по хребтине самого здорового из быков. Удар не достиг своей цели – кнут остановился на бычьей морде. Бык яростно и в тоже время обидчиво замычал, другие с недоумением на него смотрели. Но в итоге кобылица же и спасла ситуацию. Как я потом узнал, в подобном случае кнутом бить быка ни в коем случае нельзя – взбеситься может. Березка была не столько стара, но очень  мудра для животины, я бы сказал опытна. Исход событий она просчитала в момент, до атаки быка.
Бык догонять не станет. Его сила в резком и тяжелом броске, поэтому верхом на лошади было несколько безопаснее находиться. Сделав круг вокруг беглянки, я остановился. Ситуация все еще не была особо опасной, поэтому я вновь двинулся на быков. Резкий скачок – кобыла справилась и сама: подвинулась из зоны опасности так, что мой кнут достал до быков. И снова я кружил возле Машки, оберегая ее от нападок кавалеров, снова резкая атака, удар кнута. В этой цепочке действий от меня зависел только кнут.
Все это продолжалось довольно длительное время. Я заметил, что быки начали сдавать позиции, устали, а Березка моя начала прихрапывать. Я подумал, что пора прекращать все это, иначе Березка могла не успеть в очередной раз увернуться от атаки. Наконец, появилась владелица быков.
- Что ты, мальчуган, творишь-то? Зачем кнутом хлещешь бычков-то моих...
- Так безобразят они, бабуль!
- Так как же так-то?! Они ж малыши совсем еще, ничего вашей коровушке не сделают.
И в тот момент я правда увидел, что быки вовсе и не быки, а всего лишь бычки. И рога у них еще не выросли. Только прорезались недавно. Вот что со страху-то привидеться может.
- все равно не стоит выпускать быков за огород. Бабуль. Непорядок будет, - говорю я.
Бабка поспешила спровадить свою живность домой, а недовольную Машку кнутом я погнал в стадо. А что же цыгане в это время?
По все видимости, наблюдая за моим сражением, они поспешили было на подмогу. Приблизившись и разглядев, что происходит, остановились невдалеке и заняли наблюдательную позицию. И понеслось потом:
- Санька, надо их кнутищем, кнутищем рубить, прям напополам!
- Да прям кулаками немедля молотить надо, а не кнутищем вовсе!
- Ага, и бабулю под ту же гребенку...
Все смеялись без остановки, казалось, что даже Березка ржала кобыльим смехом. Дядя Саша после меня похвалил, но при том и научил, что к быкам, хоть большим, хоть к молоденьким, лезть все же не стоит, опасно это. Если бы, говорит. Это были могучие взрослые быки, то быстренько бы порешался вопрос.
- Пускай до Машки бы и добрались они, ничего бы с ней не случилось.
После того лета, я по телевизору смотрел представление на корриде, и вот тогда понял, что действительно боюсь огромных быков.  Как пастухи в таких случаях без лошади обходятся – ума не приложу. До сих пор чувство дискомфорта приходит ко мне, когда я вижу даже и небольшого представителя рогатых.
Мы души не чаяли в нашей лошади. В Березке. Галопом мы скакали только иногда и недолго. Берегли ее. Видимо от цыган она особой ласки и внимания не видела, а мы же ее баловали, подкармливали морковкой. И она заботу чувствовала, принимала. Даже если ее погладить по бархатному носу, она уже начинала от удовольствия мотать головой. Бывало свалишься с седла на крутом повороте, так она мокрым носом тычется туда, где болит, где прикрываешь – все понимала. Но больше всего проявлялось любви, когда мы купались на пару с ней в местной речке.
Как мы выяснили, пастухи вообще ее не водили на реку никогда, только из ведра изредка поливали. Как-то цыган сказал:
- Ну что, малявки, смотрю совсем вы в седле освоились?
- Начальник, ты кому хоть такие слова-то говоришь? Не попутал чего?
- Да будет вам, борзеете как погляжу, - ухмылялся цыган, - сымайте седло с кобылы. Пойдем купаться.
Мы и не задумались тогда, про что он говорит. Но седло стащили с Березки.
- Вожжи оставьте пока, поглядим как пойдет. Уж поди плавать-то вас учить не надо?
- Это мы запросто!
- Ну запрыгивай на кобылу. Сам справишься?
- Прям так вот. Без упряжи?
- Без упряжи. Заскакивай на хребтину, хватайся за гриву нужно, садись как удобнее...
- А вдруг взбесится и понесет?
- Неее, не взбесится. Понимает все она. Куда идем понимает.
Мы выдвинулись в сторону речки. Мишаня шел рядом с цыганом, я прям прочувствовал, что он завидует. Но это был мой счастливый час. До реки идти было минут тридцать, не меньше. Чем ближе мы были к воде, тем скорее шагала лошадь. Ее приходилось даже удерживать уздой. Перед самой речкой пастух окликнул: «Аккуратнее!», но не успел. Кобыла просто со всей дури бросилась в воду. Речушка в деревне у нас была неглубокой, не больше двух метров. Лошадь там везде пройти могла, так что шансов утонуть не было.
Новые чувства нахлынули. Вода доходила мне до груди. А лошади было по морде как раз. Ощущения напомнили мне день, когда я впервые оседлал Березку. И страх, и радость, и волнение.
Лошадь начала тихонько подпрыгивать на месте, давая понять мне, что пора слезать – ей жутко хотелось купаться со всех сил. Получив на это одобрение пастуха, я сполз с лошади и поплыл в направлении берега.
Втроем мы с берега наблюдали, как престарелая кобылка скачет и резвится в реке как молоденький жеребенок.
- Мишань, тебе ведь тоже охота... пусть сегодня будет день-исключение.
Мишанька глянул на цыгана.
- Да можно разок-то, - молвил тот.
- Березкаааа! – радости моего друга не было границ.
Звонкий щелчок кнута, и Березка послушно выходит из реки.
Давай узду тоже снимем. Если что, за гриву крепче держись, - поучал пастух.
Мишаня прямо-таки взлетел на спину лошади. Отошел на несколько метров от воды, развернул лошадь, и она сама помчалась в прохладу реки.
Купание продолжалось до самого вечера. Пастух уже не хотел нас ждать и ушел к своим, сказав, чтоб вернулись в течение часа. Лошадь была безмерно счастлива. Да и мы тоже. Мы ведь тоже совсем позабыли про речку, только пасли коров в последнее время.
После того случая мы каждый день гоняли на реку и купались вместе с Березкой. Мы даже мыли ее мылом. Чистили шкуру щеткой. Она же взамен приглашала нас к себе на спину, чтоб потом весело и озорно бросить в воду. Истинное счастье тогда царило.
В таких вот суетах и пронеслось все наше лето. Когда пришло время уезжать в город, я достал для Березки целую пачку сахара в кусочках, а пастухам – пачку сигарет. Мы уговорились, что в следующее лето обязательно снова встретимся. Я обнял Березку, чмокнул ее внос, попрощался с цыганами.
Новый школьный год принес свои заботы и дела, знакомства, приключения, события. Пастуховское летнее время затмили другие яркие эмоции, но, когда снова настала пора ехать в гости к бабуле, мысли мои были заняты только Березкой.
Быстро поприветствовав деда с бабкой, я помчался на велике к Мишаньке.
- Ну как тут?
- Чего как?
- Березку видел уже?
- Так уж неделю как я пасу. Погнали, она обрадуется. Хочешь. Ты сегодня будешь кататься?
- Спрашиваешь... конечно хочу!
Ничего не изменилось. Все те же добродушные пьяненькие цыгане. Все та же Березка. Машка кстати поприбавила в массе немного. Жизнь текла в деревне своим чередом. В тот день я выпросил у бабули бутыль настойки клюквенной да пачку сигарет. Цыгане были рады такому презенту.
- Ну вот все и собрались наконец-то! Ну, начинайте службу, - сказал дядя Саша и направился в поле.
Мишанька щелканул кнутом так, что я на мгновение оглох. Я взмыл на Березку с легкостью перышка. Лето начиналось...
Березка постарела, пока мы были в городе. Галопом она уже не смогала скакать, но все же мы в ней души не чаяли и теперь. Просто не передать словами того счастья, когда ты в поле несешься на лошади с кнутовищем в руках. Не важно, владеешь ты кнутом или нет, рысью или галопом идет лошадь – ты чувствуешь, что ты настоящий пастух, и больше ничего не надо.
To be continued...

Щелкать кнутом совсем нелегко.
Учитель преподнес нам два варианта того, как можно вызвать щелчок. Первый из них – вертикальный. Тут надо резко выбросить кнут вперед как змейку в вертикальной плоскости, а потом еще реще вернуть его назад – и вот он, щелчок. Второй способ – горизонтальный. Тут кнут надо раскрутить над головой, а когда скорость будет достаточна в одном положении разгонять его еще больше, а в противоположном сделать кистью руки рывок, и получается оглушительно громкий щелчок. Громко выходит даже в открытом поле.
Первый способ конечно проще, особых умений и пространства не требует, а вот второй – и сложнее, и места для него много надо. Но эффект того стоит. Тут пастух протянул мне кнут и сказал, чтоб я пробовал сам.
Сперва я попытался выполнить щелчок вертикальным способом. У меня вышло хиленько и вовсе не громко, а тоненький конец кнута еле-еле пошевелился. Попробовал раскрутить кнут над головой – и снова конец плети не отрывался от земли, щелчка снова не вышло. В голове крутилась мысль: «Эээх, не прокачусь я на Березке...».
- Мишань, попробуй ты, у меня что-то не выходит ничего, - протянул я плеть другу.
Если бы попытки Мишани увенчались успехом, я бы там и лопнул от зависти, но, к счастью, у него так же с первого раза ничего хорошего не вышло. Плеть словно магнитом тянуло вниз. Мы глазели на нашего тренера, а тренер незадачливо поглядывал на нас.
- Ну ты нашел, какой им для тренировки кнут подать, - вмешался один из цыган, - ты бы еще дедушкин кнут достал. Они ж мальцы еще совсем.
- А что за кнут такой дедовский? И что это за тайный дед? – одновременно выдали мы с Мишаней, предчувствуя загадочную историю впереди. И интуиция нас не обманула.
Как вышло из рассказа, этот самый таинственный кнут деда никто и не видал никогда, но твердо убеждены, что он был. Или есть где-то. А дед, про которого говорили цыгане, был самым огромным цыганом-пастухом в деревне, который давным-давно пас стада на этих самых полях. По легенде его кнут был 12 метров длиной, а от щелчков дрожали окошки в деревенских домах. Говорят, что тот дед мог плетью своей сбить муху в полете, а однажды и вовсе стаю волков перебил. Дед тот был весьма суров и все его сторонились, поэтому и был он одинок, жил на окраине деревни. Когда дед помер, позабыли все про него, могилка заросла, а родственников так и не нашлось.
Мишаня слушал легенду, разинув рот. Когда до меня дошло, что выгляжу я также, то опомнился:
- А где же этот легендарный кнут?
- Так потеряли здесь же, в поле. Коли найдете вдруг, то сами не прикасайтесь даже. Нас кличьте сразу.
- А кто потерял-то его? Может узнать это у него можно? Ну про кнут-то?
- Дак помер уж давно..
- Кто помер?
- Так тот, кто профукал кнут, чего ты такой недогадливый? – начинал раздражаться пастух.
Вот уж чего точно не входило в мой план, так это выглядеть глупым в глазах пастуха. Я принял вид все понимающего юноши:
- Да все понятно. Я все понял. Кнут потеряли в этом поле, найду – не трогать.
- Ну так-то лучше же, - заулыбался пастух, - сбегайте на скотный двор, там на стене кнут поменьше висит. Метра в два с гаком. На нем учиться станете.
Кнут меньшего размера поддавался гораздо охотнее. К обедне я с Мишаней носился по пастбищу, размахивая кнутищем, выдавая щелчки. У меня больше удавались вертикальные щелчки, а у Мишани – горизонтальные. Позже мы выпросили у пастухов еще один кнут, чуть длиннее первого. Пусть с ним было управиться сложнее, зато щелкал он намного громче. Мы настолько были увлечены процессом обучения управлению кнутом, что забыли даже про кобылу на время, мы представляли себя отъявленными пастухами, и это было высшим удовольствием тогда. Мы до такой степени были поглощены процессом, что из моей головы вылетели все правила, главнейшее из них тоже – не махать кнутом, когда рядом человек. В результате я проворонил миг, когда Мишаня подошел ко мне со спины, взмах кнута, щелчок. Друг мой повалился на землю, зажимая плечико руками. Я и догадался поначалу, что случилось, подумал, что он просто запнулся.
- Мишань, чего с тобой?
- Санька, меня укусил кто-то очень больно, сильно! Я руки не чую...
Наконец я оторвал Мишанькины руки от плеча, тут я обомлел от страха:
- Никто тебя не жалил, у тебя рана, кровь течет.
Тут меня ударил пастух так сильно, что я свалился рядом с Мишаней.
- Вы чего творите?Совсем с ума сошли, сопляки?! – кричал цыган, - я ж сяду с вами так! Вы покалечитесь, а я расхлебывай! Проваливайте отсюда с глаз моих долой и больше чтоб не появлялись в коровнике! Мишка, ты ж совсем его насмерть мог, ка бы по шее попал! – не утихал он.
- Да как это? Не мог я так...
- Так а кто его плетью со всей дури ударил?!
Для нас это стало как гром среди ясного неба. Мы бы вероятнее вняли тому, что Мишаню тяпнула гигантская пчела, чем в то, что это след от кнутовища.
- Как плетью? Быть не может...
- Да. Тем кнутом, что в твоих руках сейчас! – и цыган махнул кнутом, и я подумал, что сейчас полетит моя голова с плеч.
«Прощай, Березка...» мелькнуло в мыслях. Я зажмурил глаза. Щелчок. Мишаня очухивался, приходило чувство боли.
- Не прогоняйте нас, ну пожалуйста! Мы не будем так больше! Совсем мне не больно, всего лишь царапина.
Мишанино вранье было даже обидным. Явно ему было жутко больно, глаза его были полны слез. Но нельзя было показать боль – это означало бы конец, провал нашего плана.
Я молчал, поскольку виноватым говорить и не стоит. Во мне еще не прижилась мысль, что я мог сделать это с другом. Тут подтянулись остальные пастухи.
- Да перестань, усмирись, - сказали они старшему, - итак мелкота перепугалась до жути. А вы, сопляки, остыньте и подумайте, что и как, а потом подваливайте, у нас там хлеб и молоко свежее.
Цыгане ушли, мы сидели вдвоем посреди поля.
- Мишань, тебе очень больно, да?
- Ощущения, что сейчас конец придет, и я умру, - у Мишане уже не было сил терпеть и  сдерживаться, и слезы сплошным потоком потекли по его лицу.
Но он ревел не от обиды. Слезы просто сами по себе текли. Кровь уже перестала сочиться из раны, и произошедшем напоминало огромное краснеющее пятно вокруг места удара.
- Сань, это до жути больно. Я даже понятия не имел, что так больно можно сделать кнутом...
- Так и я не знал. Мишань, ты только рубаху натяни, а то Старший увидит, точно не видать нам Березки.
Мишанька потихоньку очухался, напялил рубаху, и мы двинули пить молоко с хлебом. Наш учитель сидел как обычно со стопкой в руках, смеялся со всеми. Как только мы приблизились, его лицо стало серьезным:
- Повториться – провалите отсюда раз и навсегда, - сурово подытожил он.
- Мы все поняли сами...
- Ну тогда угощайтесь, горе-пастухи.
Через час-другой мы уже забыли о случившейся неприятности за разговорами с пастухами, мы слушали их небылицы и как могли придумывали свои, пило вкусное деревенское молоко с хлебом. Был уже точно полдень, было жарко, звенели кузнечики и стрекозы, стадо мирно паслось на лугу, а чуть в стороне жевала траву Березка. И жизнь удалась.
На другой день угораздило Мишаню попасть кнутом мне по ногам. Чем сказать, что это до жути больно – лучше смолчать. Это абсолютная боль. С того времени я, кстати, считаю, что фашисты обошли эту деревеньку именно из-за дедова кнута, уж так его все страшились.
В течение первого из дней обучения мы к Березке и не подходили, но понимание того, что теперь уж точно скоро план свершится, приходило. Да и кнутом нужно было овладеть как следует. болели довольно сильно – махать кнутовищем было тяжело и непросто. Когда уже поздно вечером мы прибрели домой, мы были измотаны, но жутко довольны. Бабуля накормила меня ужином, выспросила все, разузнала что да как происходило у меня за день и даже как-то присмирела, прознав, что мы там не голодали вовсе. Но собирала мне еды в котомку все равно. Я решил расспросить у бабушки про старика с кнутом:
- Бабуль, а правда в деревне жил большой дед с кнутом?
- Что еще за дед?
- Ну тот дед, которого вся округа боялась?
- Да много было таких, которые страх нагоняли...
- Ну тот самый дед, от кнута которого стекла дрожали в окошках. Ты не помнишь такого разве?
Тут в разговор включился мой дед:
- Ты о пастухе что ли говоришь? Он помер давным-давно, а хата его в пожаре сгинула.
Дед с бабкой обменялись хитрыми взглядами и слегка улыбнулись.
В ту ночь во сне я видел этого деда с его знаменитым кнутом. Мне снилось, что мы вместе в полях, разговариваем. И он был и вправду строгим, но вовсе не таким уж страшным, как все говорили.  Кнутище его было велико, прекрасная узорная рукоять сверкала, в нем была огромная мощь. Дед пил со мной молоко со свежим хлебом, рассказывая при этом истории, всех их и не припомнишь... Я был уверен, что дед и правда жил здесь когда-то.
Ранним утром мы неслись по еще сонной деревне на коровник с мыслями про то, как сегодня прокатимся на лошади. И вспомнился нам большой дед:
- Санька, а ты знаешь, что тот дед тот и правда жил, но на другом берегу реки?
- Да, только спалили его хату.
И мы решили как-нибудь съездить туда и поискать на пепелище знаменитый кнут.
В то утро стадо выгоняли пешком, Березку не запрягли сразу, а все ее обмундирование тащили мы на своих плечах. Сперва цыган спросил с нас вчерашний урок, и мы, несмотря на дикую боль в руках, ловко щелкали кнутом, к его удивлению. Он был доволен.
- Ну что сказать, молодцы, учитесь скоро да ладно. Теперь давайте учиться коня запрягать, - и он подозвал к себе Березку.
К слову сказать, кобыла действительно была старой, но сколько лет ей было не скажу точно. Она н спотыкалась на ходу, но не было в ней какого-то животного озорства, какое бывает у молодых кобыл и жеребят.  Но тогда это было, наверное, и хорошо, может с молодой и резвой лошадью мы и не совладали бы, а Березка спокойная была.
Цыган сказал прилаживать седло на лошадь. Подробности дела я позабыл уже, но если придется столкнуться с этим вновь. То руки точно вспомнят, чего делать, ведь каждый божий день мы с Мишаней запрягали кобылу. Одно помнится – седло тяжелое было, и рост наш был маловат для такого дела. Виду мы, конечно, не подавали, что нам сложно, тогда это означало бы, что не годны мы в пастухи.
- Что ж, залезай на кобылу, прокатись-ка, - молвил пастух и улыбнулся.
Очутившись в седле. Мной снова на мгновение завладел испуг. Высоко. Страшно. Вдруг она понесет?
- Да не боись ты, всем страшновато в первый раз. Березка у нас смирная, не сбросит, - подбадривал цыган.
Я глубоко вдохнул, крепче взялся за удила и вот... Мой первый удар по бочине кобылы. Кобыла в ответ начала тихонько двигаться. Она шла, а я ехал. Чувства внутри меня бушевали в тот момент: во мне боролись страх и гордость, радость и волнение. Мурашки бегали по всему телу. Это чувство я никогда не забуду.
- Ускорься немного, пришпорь сильнее, а то заснет на ходу твоя лошадь, - говорил пастух.
Я последовал совету, и лошадь пошла рысью. Темп и амплитуду движений я сразу выверил и двигался вместе с лошадью. Затем я вновь приударил Березку по бокам, и она почти бежала бегом. Ну вот, понеслааааась....
Как я стал чувствовать, что более-менее крепко сижу в седле, я начал постигать науку управления лошадью. Сперва я потянул удила вправо, на что Березка повернула плавно вправо. Я натянул вожжи еще сильнее, и Березка развернулась в обратном направлении. Я выдохнул – у меня получается! Ура! На глазах выступили слезы искренней детской радости.
Возвратился к пастухам я спусти минут двадцать, я летел уверенной рысью. Наградой мне было слово одобрения и похвалы от цыгана:
- Молодчина. Так держать!

Пришла очередь Мишаньки оседлать лошадь. В седло он запрыгнул тоже ловко, как и я, немного замялся там, а потом, давя в себе страх, тихонько пришпорил Березку. Как и со мной, кобыла сперва просто медленно шла, потом, когда Мишаня пришпорил сильнее, пошла рысью. И не пошло дело. Мишаньке никак не удавалось уловить такт движений лошади и он болтался, никак не придумав, что же делать. Выглядело это немного смешно, но мне было жаль друга.
- Ничего, ничего страшного, сумеет, научится, - молвил цыган.
И тут Мишаня, не рассчитав силу удара, слишком сильно ударил кобылу, и она понеслась галопом. Цыган, матерясь, кричал:
- Куда? Рано еще тебе галопом! Стой! – бежал он изо всех сил.
Я рванул за ним, мы очень перепугались.
Но через мгновение мы заметили, что Мишаня отлично управляет кобылой, сидит в седле, как там и родился. Он мчался по полю, потом лихо развернулся и тем же галопом прискакал обратно. Я пребывал в шоке. Цыган же только ухмылялся:
- Хорош он в галопе, только Березку надо поберечь, не тот у нее возраст, чтоб скакать так лихо.
Лицо Мишаньки сияло от удовольствия, когда он спустился с лошади.
- Видали, как я?
- Видали, видали, ты только не пужай нас больше так. В галопе хорошо идешь, а вот рыси учись-к давай. Не то березку загоняешь совсем.
Как мне помниться, Мишаня тем летом и не смог научиться скакать рысью как следует, не лежала у него душа. Это же совсем-совсем разные стили езды на коне. При ходе рысью надо упор делать на стремена и двигаться вверх-вниз в такт лошади, а при беге галопом наоборот – ничего делать не нужно, кроме как пришпорить лошадь, а дальше она сама подкинет тебя как следует, на стремена упираться ни в коем случае не надо– отобьёшь себе все, что ниже пояса напрочь.
Мишанька не справлялся, не мог приучить свое тело упор делать не на седло, а на стремена, и долгое время неуклюже смотрелся верхом, а мне наоборот, галоп плохо давался – все время был риск свалиться с кобылы на землю.  Вот кажется, ну ка наука – верхом скакать, ан нет – нюансов много.
Конечно это все до нас дошло гораздо позже, а тогда мы просто радовались исполнению желания, улыбались друг другу. На тот момент мы и не думали, что под вечер раздеремся отчаянно из-за этой кобылы, из-за того, что казалось, что один катается дольше другого, обделяя вниманием Березки.
Наши драки заканчивались только, когда нас начинали разнимать, а потом мы снова мирно беседовали. В другой день драка повторялась, и так все время. Поводом могла стать малейшая причина выместить боль и обиду. Как-то цыган главный пастух, в который раз оторвав друг от дружки:
- Так, школота, прекращайте драки, а то вы так дружбу свою совсем растеряете. Нашли, из-за чего цапаться -лошадь.
- А потому что Мишаня больше с ней времени проводит!
- Нет ты больше!
-Хватит! – уже строже сказал цыган, - будете через день кататься. И никак иначе! Кидайте жребий, кто завтра будет, - и цыган подал нам монетку, - кидайте.
Мы с Мишаней договорились, что обид не будет, и я подбросил монетку: удача была на моей стороне.  В глазах Мишани читалась досада, но вовсе не обида. Тогда мы снова почувствовали себя друзьями, как раньше.
Хоть цыган и установил нам правило монетки, в поле мы все равно прибегали вдвоем каждый день. Просто один занимался лошадью, а другой слушал истории цыган или отрабатывал владение кнутом. Больше мы не делили Березку и не ссорились.
Потянулись будничные пастушьи заботы.
To be continued...

Спустя 2 суток, надев обмундирование немецкого капитана, Армад во главе большой группы отправился на важное задание. Немцы перевозили пятьсот французских детей в Германию. Была задача остановить эшелон, убрать охранников и спрятать пленников.
Всё выполнили блестяще. Но Армада ранили осколками, и без сознания он остался лежать возле рельсов. Сутки он был там. С собой у него были документы, идеальные как всегда, и фотография. На ней женщина и двое детей со светлыми волосами.
На обратной стороне подпись: «Любимому Хайнцу от любящих Марики и детей». Немцы наткнулись на него, обыскали, в этот момент он очнулся.
- Он дышит, - объявил чей-то голос. Пришлось Армаду разыграть сцену, прикинуться, что умирает и произнести умилительную ерунду типа:
- Любимая Марика, я умираю, но думаю о тебе, наших детях, дядюшке Карле и великой Германии.
Эта история станет одной из самых рассказываемых среди "маки". Спустя пару лет де Голль спросит у него при всех:
- А почему ты тогда сказал о каком-то дядюшке Карле, забываю спросить?
Армад ответил словами, которые стали крылатыми и вызвали дикий смех:
- Черт знает, что подумали немцы, а я говорил про Карла Маркса.
Эти события были позже. Тогда его закинули в машину и отвезли в госпиталь для офицеров. Он мгновенно поправился и стал любимчиком всех, кто его окружал.
Только на лице у него иногда появлялись яркие пятна, но никто не знал истинной причины.
А сейчас удивительный исторический факт. Комендантом города Альби, окупированного немцами, назначили капитана Хайнца – Макса Ляйтберга. Он занялся своей работой.
Через семь суток он наладил связь с "маки". В ходе его работы начали сходить с рельсов фашистские поезда, случались побеги в основном советских пленных, и много разных диверсий. Комендант был обходителен с дамами и вежлив с начальниками, но служащих держал в строгости и наказывал за любой проступок. Через полгода его представили к немецкой наградой, но не успели наградить.
Де Голь приказал Ляйтбергу отступать, немцы могли догадаться кто он такой. Прихватив все деньги комендатуры и немецкого военнослужащего высокого чина, Армад Мишель вернулся к партизанам. Потом он совершал новые поступки, познакомился с генералом де Голлем, прошел в победном марше по столице Франции.
Шел он недалеко от генерала. К концу войны он заслужил огромное количество званий и медалей: национальный Герой Франции, Крест за добровольную службу, Высшая Военная Медаль Франции, Орден Почетного Легиона. И самая высокая – Военный Крест. Де Голль, когда награждал его, сказал:
- Ты можешь с этого дня на парадах идти впереди Президента. У генерала была аналогичная награда, и Армад ответил:
- Только если им будете не вы, генерал.
- Давай на «ты», - предложил тот.

Армад Мишель к 1951 году стал гражданином Франции, женился, у него родились двое сыновей. Правительство подарили ему маленький автозавод, также он работал в канцелярии Президента на ответственной должности. Именно в то время задумал практически невозможное. Он решил возвращаться домой, т.е. в Азербайджан. Переубедить его было невозможно, только в СССР было не просто с возвращением. На прощание де Голь наградил его удостоверением почетного гражданина, также ему предоставлялся проезд на любом транспорте бесплатно.
Автопредприятие переименовали, оно стало носить его имя. Организация, предшественник КГБ, хорошенько перетрясла Героя нашего рассказа. Были вопросы о плене, немецкой форме, о том как сбежал один. Под репрессии он не попал, но ему было приказано всегда жить в своем родном селе.
Забрали абсолютно все: награды, медали, фотографии и бесплатный проезд. Назначили его пастухом в селе. Через пару лет сделали агрономом. Потом, в 63-м, была поездка к Хрущеву и отписанные 100 тысяч. По распоряжению Хрущева он получил обратно все, что отобрали ранее. Но самую высокую награду – Военный Крест, оставили для Музея. 2 человека в Советском Союзе были награждены Крестом – Великий Маршал Жуков и Ахмадия, недавно бывший провинциальным пастухом.
Все награды по возвращению домой он положил на дно своего сундука.

А теперь мы возвращаемся к началу нашей истории, в 66-й год, в весенний вечер, когда встретились два старых друга и проговорили всю ночь. Два совершенно разных человека: Президент крупной державы и обычный агроном из провинции. Ахмадия отказался от помощи «товарищей», сам добрался до аэропорта, а потом улетел домой. Он оставил в номере гостиницы все вещи, купленные ему два дня назад. Все до последней мелочи. Горничная, убиравшая номер, нашла все это там. Через несколько дней он станет бригадиром колхоза.
Две недели спустя к нему пожалует посетитель, человек в иностранной военной форме, такую в этих краях никто не видел, лет пятидесяти. Машины приедут две, но внутрь войдет только один человек. Это был близкий соратник и бывший подчиненный нашего агронома, а сейчас он являлся одним из начальников министерства обороны Франции. Он нам знаком, мы поймем кто это, когда допишем наш рассказ.
Друзья похлопали по спине друг друга, обнялись. Перед тем как уселись, генерал исполнил самую главную задачу – он отдал Ахмадию письмо президента Франции, там напоминается, что Ахмедия Джабраилов может посещать Францию в любое время и сколько угодно, естественно за счет Франции.А потом Армад Мишель получит свою законную награду – Военный Крест, которая по праву принадлежит ему. Потом они на пару споют «Марсельезу». В скромненьком доме, в конце маленького села. Если бы сейчас я мог стать режиссером фильма, то на экране бы появилось изображение двух людей в обрамлении стекла, под звуки «Марсельезы», а потом в кадре появилась бы чудесная, великолепная природа этого района, а потом, снова вернувшись на место автора, я оставил бы такие подписи под изображением: Армад Мишель получил все высшие воинские награды Франции.
Ахмедию Джабраилову его Родина – СССР не вручила ни одной воинской наградой. С Ахмадия сняли статус «невыездного», и после 1970 года он смог выезжать во Францию, друзья также смогли приезжать к нему. Он никогда не прошел в военном параде во Франции. 1994 год стал последним годом его жизни. Его сбил автомобиль, за рулем был нетрезвый водитель. Так было написано в милицейском протоколе, составленном на месте происшествия.

Был я однажды в командировке в одном регионе. И там услышал любопытную историю. И
узнал один нюанс нашего законодательства. Заключается он в том, что в законах не
прописано, что документ обязан быть написан именно на бумаге, а не на чем-то другом.
Тогда все в городе хихикали над конфликтом банка и одного бизнесмена. Подробностей что
было причиной ссоры, я не знаю, вроде был разговор о неправильных комиссионных сборах и оплате обслуживания... Но это неважно. Важно как разрешилась эта ситуация.
На обращение бизнесмена в банк для урегулирования ситуации сотрудники с насмешкой
заявили ему следующее: «Вы пишете жалобу, мы её рассматриваем в течение шестидесяти дней, затем отказываем вам все равно». Бизнесмен ушел, сказав на прощание: «Ну хорошо, сами виноваты».
И никто даже не задумался о том, что этот бизнесмен единственный кто занимается поставками гранита для памятников, фундаментов и другого. И вот бизнесмен и выставил свою
жалобу.
Вечером воскресенья к крыльцу банка подъехал тяжелый грузовик и аккуратно и потихоньку выгрузил жалобу для банка прямо на крыльцо. А утром сотрудники не смогли зайти в здание. Сама жалоба была выгравирована на серой плите гранита, примерно в 12 тонн, и выглядела довольно скромно. Составлена была по всем правилам, с указанием счета и адреса
обратившегося.
Естественно, банк решил действовать, сотрудники вызвали полицию. Полицейские,
пристально просмотрев жалобу, сказали, что нет никакого преступления, разбирайтесь сами.
Посоветовали обратиться в суд. А плита осталась на крыльце. Банкиры хотели
самостоятельно убрать плиту, но не тут-то было. Техника для этого имелась только у нашего
бизнесмена, а без тяжеловоза камень не сдвинуть. Банкиры попытались было пригнать
трактор и стащить её на улицу, но тут подоспели полицейские, и запретили перегораживать
проезжую часть всякими жалобами. В итоге сотрудники залезали в окно, чтобы попасть на
работу. Клиенты ушли в соседние отделения.
Банкиры пришли на следующий день к районному судье, но тот дал отказ в аннулировании
жалобы. А ещё  они узнали, что не могут не принять ее, потому что она не в привычном
формате. Нужно её положить в архив и рассмотреть по всем правилам. Через три дня банк
нашел бригаду работяг, которые разбили плиту и начали вывозить.
Бизнесмен тогда же позвонил и спросил вежливым тоном, как идет рассмотрение его
жалобы. А также пообещал, что предъявит жалобу на 3-х страницах, ели вдруг банк затянет со сроками. Услышав такое, банкиры тут же отменили
все комиссии для бизнесмена. Вот такое вот эффективное досудебное урегулирование!

- Пап, вам с мамой тут пришло приглашение на свадьбу, только опоздало на полгода.
Руслан и Зарина подписано.
-Давай посмотрю, - батя открыл приглашение и долго его рассматривал, потом вернул – ну опоздали, что же теперь поделаешь.
- Но приглашение из Дагестана, из Махачкалы. Кто это? Еще написано, что перелет и
гостиница за их счет. Пап, расскажи.
Отец сначала не хотел говорить, долго молчал.
- Это со стороны девушки нас пригласили.
- И?
- Давно была эта история, в 85-м, как раз накануне Нового года. Погода в ту зиму с ума
сходила, весь Дагестан засыпало снегом. Да так, что виднелись одни крыши, забор даже не
видать было. На стоянки чабанов скидывали корма для животных с вертолетов, чтобы все
стадо не погибло. Военные не могли справиться с расчисткой дороги.
Я тогда был зав.отделением инфекционки. Как раз готовился к поздравлению пациентов,
бороду из ваты приклеивал, персонал салаты резали. Тут за окном раздался скрип и грохот.
Подъехал КРАЗ к больнице. Это такой огромный грузовик...
- Я знаю, пап.
- Ну, мы смотрим в окошко, выходят два человека. Через 2 минуты заходят к нам.
Семья молодая дагестанская, видимо работали и жили на стоянке, наверное, 50 км до
райцентра. Ничего не говорят, топчутся у порога, уставшие. Предложил я им сесть, стоят.
Первым заговорил мужчина:
- Валерий, - говорит, - наша девочка скончалась. Шесть месяцев
всего, сначала 2 недели поносила, а неделю назад дыхание остановилось. Вот и всё. Нам бы
документ о смерти, увезем, похороним её в святой земле.
Только тогда я увидел у него в руках жёлтый чемодан. Распахивает его передо мной, а в нем
лежит малыш, девочка уже посиневшая.
Я начинаю ругать их:
-Ну почему вы её не привезли раньше, зачем тянули до последнего?
- Валера, мы просто не смогли выбраться из-за снега. Как только нашли большую машину,
так и приехали.
Отец замолчал на пару секунд, потом продолжил рассказ.
Достал я бланк о смерти, стал заполнять, в это время слушал сердце ребёнка фонендоскопом.
- Эта процедура была чистой формальностью, - говорит отец, - я ни на что не надеялся,
просто так положено. Вдруг мне послышался какой-то шум, не стук, а именно шум.
«Тишина», - закричал я и приложил фонендоскоп поплотнее.  Прошло 2 минуты,
прежде чем я услышал новый шум.
- Все помню как сегодня, - отец продолжал рассказ,- я скидываю все со стола, все бумаги,
чемодан, кладу девочку, кричу главной медсестре. Она бежит за чемоданом
реанимационным. Потом была куча действий: огромная доза лекарств, массаж сердца. И
прямо на наших глазах, малышка порозовела, а через небольшой промежуток времени и
закричала. На все отделение...
Я прямо обалдел от такого, вижу, мать падает в обморок, отец тоже еле стоит, за стол
держится. Вызвали мы санитарный вертолет, девочку увезли в Элисту. Может, помнишь,
потом их семья часто к нам приезжала с гостинцами.

- Дядя Рамзан? – спрашиваю.
- Да-да, дядя Рамзан! Так вот, Зарина – дочка его, та самая девочка. Надо же, они помнят...

Страницы: 1 2 3 4 5 ... 101 След.
Яндекс.Метрика